Рассказывая о славной и уникальной истории возникновения  нашего села, хотелось бы обратиться к работам оранских жителей, написанным в разные периоды ХХ века.

 

                                                 История села Оранки Богородского района Нижегородской области

 

Написанная  на основе архивных документов Нижегородского Госархива, архива МВД, воспоминаний действительных очевидцев событий, жителей села Оранки местным краеведом Степановым Иваном Яковлевичем, в течение 10 лет  (1987 – 1997 гг.).

                                                                                                        ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Несколько лет назад, читая В.Г.Короленко, я встретил его рассказ «За иконой». Удивился и обрадовался: ведь он пишет о моем родном селе Оранки. Это явилось неким толчком к тому, что я понемногу стал собирать материалы по истории села: беседовал со старожилами, знакомился с краеведческой  литературой и публикацией прошлых лет в газетах, изучал архивные материалы. После этого созрело решение написать историю села Оранки.

А.М.Горький в свое время рекомендовал, как можно шире заниматься историческими исследованиями отдельных фабрик, заводов, деревень.

У каждого села существует своя история, своя родословная, они конкретно, зримо отражают те исторические процессы, которые происходили в нашем государстве. Это наглядно подтверждает история Оранок.

Мы обязаны также помнить людей, оставивших заметный след в истории своего села и района, хотя они и не имели широкой известности при своей жизни. Не имеем права забывать односельчан, отдавших свои жизни в боях с врагами во время Гражданской войны и Великой Отечественной войны с фашистской Германией 1941-1945гг. Мы не Иваны, не помнящие родства…

В статье «История деревни» А.М.Горький писал: «…Среди молодежи нередко встречаются парнишки и девчонки, которые не умеют ценить все то, что для них завоевано… Знание прошлого вылечило бы их от слишком торопливого стремления пользоваться достижениями настоящего, не думая о будущем». Эти слова великого писателя и знатока жизни применимы и для нынешнего времени.

Значительная часть современной молодежи, да и люди постарше, подчас весьма легкомысленно относятся к тому наследию, которое оставили наши предки, к результатам их неимоверно тяжелого труда. Нельзя не отметить и то, что у многих из них не в меру развиты потребительские наклонности, в то время как их трудовой вклад бывает несоизмеримо мал.

Поэтому нужно воспитывать у молодежи любовь к своему селу, к речке и полю, политому потом и кровью дедов и прадедов, а, главное, воспитывать патриотизм к своей Родине, прививать трудолюбие.

История Оранок тесно связана с историей Оранского монастыря, который играл заметную роль в жизни нижегородского обывателя и крестьян многих деревень, о чем свидетельствуют: В.Г.Короленко в рассказе «За иконой», А.М.Горький в повести «В людях», В.И.Костылев в романе «Жрецы».

В прошлом столетии вышли из печати в Москве и Нижнем Новгороде две книжки с описанием истории Оранского монастыря, составленные профессором иеромонахом Макарием и иеромонахом Гавриилом. Эти книжки, в основном, пронизаны религиозно-мифическими воззрениями авторов, однако наряду с этим, в них излагаются и некоторые фактические данные, которые необходимо осмыслить и истолковать с научно-исторических позиций.

Краевед В.П.Шеломаев в книге «Богородский район» (г. Горький, 1941 г.) уделил несколько строк возникновению Оранского монастыря и жизни монахов. «Возле монастыря, - указывает он, - возникла слободка, где процветали пьянство, драки, разврат и прочие безобразия…».  И ни слова о том, как нещадно монастырь эксплуатировал оранских крестьян, о их бунтарском характере. Можно было бы и не обращать внимание на это  обложное утверждение Шеломаева, но дело в том, что некоторые горьковские краеведы считают его книгу уникальной краеведческой  монографией, что она является основным пособием для изучающих Богородский район.

Село Оранки является частью Богородского района, поэтому автор настоящих записок, по мере возможности, стремился показать, что крестьяне Оранок имеют историю совсем иную, как это рисует Шеломаев.

                                                                     ВОЗНИКНОВЕНИЕ СЕЛА ОРАНКИ И ОРАНСКОГО МОНАСТЫРЯ

 

Точное время возникновения села Оранки неизвестно. Однако на основании собранных материалов мы попытаемся, хотя бы предположительно, выяснить – когда же появилось  русское поселение, которое стало называться Оранкой.

Во всяком случае, оно появилось задолго до того, как здесь был построен монастырь. Что касается монастыря, то можно вполне определенно сказать – он был создан дворянином Глядковым в 1634 году.

Первым письменным источником истории Оранского монастыря, а также проливающим свет о времени возникновения Оранок, является старинная рукопись под названием «Повесть о создании  монастыря близ Оранского поля на Словенской горе». Рукопись была составлена безызвестным монахом в 1662 году (ГОГА, ф.588, д.д. 144, 442).

В 1851 году в Москве была издана книжка иеромонаха, профессора Макария (Миролюбова) – «Описание Оранской Богородицкой пустыни», а в 1871 году книжка иеромонаха Гавриила – «Описание Оранского Богородицкого первоклассного монастыря». Оба автора утверждают, что село Оранки возникло после основания монастыря. Краевед Шеломаев В.П. в книге «Богородский район» говорит то же самое.

Между тем, при внимательном рассмотрении старинной рукописи «Повести», названной выше, выясняется, что уже существовала небольшая деревушка с русскими поселенцами, рядом с которой дворянин Глядков решил построить монастырь. В рукописи говорится, как этому дворянину, жившему в своей вотчине в деревне Бочеево (ныне Богородского района), во сне явилось «видение и глас» Божией Матери, указывающие ему гору, где он должен был построить храм. «… И по светлой недели егда дому своего… и великим лесом по полю зовому Оранскому и вниде в непроходимый лес и узре на горе огонь возгнешен…» И далее говорится в грамоте: «… изыде на ту гору радуемся. И тогда увидев от близ живущих ту нарицание гора тоя именуемо словено…» После этого Глядков стал активно вести подготовку к строительству храма (ГОГА, ф.588, д.442)

Таким образом, в рукописи определенно утверждается, что еще до постройки монастыря в местности, которую облюбовал Глядков, представляющей непроходимый лес, уже существовали: «Оранское поле», «Словенская гора», «близ живущие» люди. Слова «Оранское поле» явно русского происхождения, они обозначают распаханное поле сохой, старинное название которой было – «орало». Возделывали это поле люди славянского происхождения, поэтому и гора, возле которой они жили, и называлась «Словенской».

Возникает вопрос – когда и почему здесь поселились русские люди? Для этого необходимо сделать небольшой исторический экскурс в далекую старину нынешних Богородского и Дальне-Константиновского районов.

В ХVII веке и ранее, начиная от реки Кудьма, на юго-восток простирались густые заросли векового леса, которые занимали значительную площадь. Земля эта принадлежала в то время терюханам. Терюхане – это обрусевшая к ХХ столетию группа мордвы. Их родной мордовский язык, близкий к эрзянскому, вышел из употребления и заменен русским. Название – «терюхане» произошло от села Большое Терюшево, находившегося в центре их расселения. К середине ХIХ века насчитывалось около пятидесяти терюханских селений, расположенных, в основном, на территории нынешнего Д.- Константиновского района.

Местность, где сейчас расположены село Оранки и Оранский монастырь, представляла из себя дремучий лес, перемежавшийся полянами, где произрастало много  медоносного разнотравья. Владели ею терюханские жители из села Борцево. Здесь находились их лучшие места для бортничества, т.е. сбора меда диких пчел, которые водились в большом количестве в дуплах могучих дубов и лип. (БСЭ, т.42, стр.364). Сохранившиеся до сих пор типичные мордовские названия некоторых мест в окрестностях Оранок – Чуварлей, Явлей – подтверждают то, что в далекие времена эта местность принадлежала мордве. Здесь они постоянно не жили, а приходили сюда в летнее время для занятия бортничеством. Следует сказать, что терюхане являлись большими специалистами по сбору меда диких пчел. От торговли медом и воском они имели значительные доходы.

В то время царское правительство России, в состав которого входила терюханская мордва на правах самостоятельной административной единицы, было заинтересовано в развитии бортничества. Бортникам-пчеловодам оно отводило в лесах «бортные ухожаи» (участки) в оброчное содержание. Бортники обязаны были ежегодно сдавать государству определенное количество меда и платить пошлину деньгами.

По свидетельству горьковского писателя-краеведа Л.М. Каптерова, терюханские бортники в то время собирали настолько много меда, что только по оброчному обложению сдавали его сотни пудов. (Л.М.Каптеров. Нижегородское Поволжье 10-16 вв., стр.8)

Кроме бортничества, борцовские  терюхане занимались  в здешнем лесу охотой на белок, зайцев, куниц, лис, которых было здесь неисчислимое количество.

Как указывалось выше, в этих местах находилось «Оранское поле», но терюхане его не обрабатывали, поскольку земледелием здесь не занимались. Обрабатывали его русские люди. Кто были эти люди? Когда и почему они поселились на мордовской земле? Каких-либо конкретных письменных источников на этот счет не имеется. Мы можем только предполагать на основании той исторической обстановки, которая существовала на Руси в древние времена.

В Лаврентьевской летописи ХIII века говорится, что мордовский князь Пуреш разгромил другого мордовского князя Пургаса и Русь Пургасову. Некоторые историки полагают, что Пургасова Русь – это селение русских людей на территории мордовских земель. Возможно, русские землепашцы, поселившиеся возле Словенской горы, являлись потомками поселенцев Пургасовой Руси. Однако, повторяю, это только предположение. Другим предположением, наиболее вероятным является следующее:

Позже, в ХVI веке, русские пахари-смерды бежали с насиженных мест, не вытерпев жестокий гнет помещиков и боярской верхушки, не исключая физического уничтожения. Во время правления Ивана Грозного, его опричники расправлялись с оппозиционно настроенными боярами, стремившимися к удельной обособленности. Нередко они истребляли дворовых людей и население боярского села. В результате начались массовые побеги крестьян.

Откуда и какими путями достигали до русских смердов вести о мордовских землях, неизвестно, но они шли сюда безошибочно и попадали, куда надо. Проникновение русских-пахарей-смердов в мордовские земли не носило враждебного, завоевательного характера, оно было совершенно мирным.

Новоселы шли сюда не вооруженными отрядами, а небольшими группами или даже отдельными семьями. О том, что переселение шло не массовым порядком, а тонкими струйками, постепенно, свидетельствуют местные географические названия. Русские названия населенных пунктов перемешиваются с мордовскими.

Поселившиеся близ Словенский горы русичи-новоселы были мирные люди. Свои жилища они расположили на берегу небольшой речки, которую терюхане стали называть после этого – Русой. Они были прирожденными хлебопашцами. Спасаясь от жестокого гнета бояр и дворянства, а возможно, и от прямого истребления, они бежали с семьями, захватив с собой  все то, что необходимо было для жизни и ведения сельского хозяйства. Следует сказать, что переселенцы были людьми весьма практическими и мудрыми. Среди глухого леса выбрали большую поляну, размеры которой составляли, по-видимому, около 15 десятин, и стали вести подсечное сельское хозяйство: поднимали целину, выжигали и расчищали под пашню вековой лес. По речке Русе были отличные луга, а сама речка кишела рыбой. Кроме того, невдалеке протекала речка Сычуга, в пойме которой также находились хорошие сенокосные угодья. Так что для разведения домашнего скота были благодатные места.

Деревня была небольшая, в нескольких избах ютилось пять-шесть семей. Расположение деревни было весьма удачным и практичным для жизни селян и ведения хозяйства: она возвышалась на правом берегу Русы, который не затоплялся во время половодья, рядом простирались поля и луга. Жилища строились из бревен, отапливались они «по-черному», т.е. сложенной из камней печью без дымовой трубы. Свет проникал в избы через подобие окон – маленькие прямоугольные отверстия с натянутыми вместо стекол бычьими пузырями.

То, что на берегу Русы в давние времена находилась деревня, подтверждается произведенной раскопкой местного краеведа Кибирева А.Н., в которой были обнаружены засыпанные землей черепки глиняной посуды, обожженные глина и камни ранее существовавших печей. Кроме того, до недавнего времени старожилы Оранок называли это место «старой деревней», а ближайший участок поля «усады». Поскольку деревня располагалась на лесной поляне, то и называлась она вначале «Поляной». Оранкой она стала называться позднее, после создания монастыря.

Даже в середине ХIХ века деревня называлась иногда двойным названием – Оранка и Поляна, - о чем свидетельствуют в своих книгах монахи Макарий и Гавриил. Оранка – это, повторяю, производное слово от «ораное поле», на котором была построена деревня. Каптеров Л.М. по этому поводу заметил, что от древне-русского глагола «орати», означающего «пахать», происходит название селения Оранки – распаханное среди дремучего леса поле. (Каптеров Л.М. Нижегородское Поволжье Х-ХVIIвв., -  г. Горький, 1939 г., стр.26). Позднее название деревни Оранки прочно укоренилось.

Каковы же были взаимоотношения между терюханами и горсткой русских людей, поселившихся на их земле? Ответ может быть однозначным – они жили мирно и дружно. Не было причин враждовать, так как их материальные интересы не вступали в противоречие. Русские поселенцы не претендовали на бортные угодья терюхан, а последние не занимались в здешних местах земледелием.

Деревня Поляна была удачно расположена не только с точки зрения практичности ведения сельского хозяйства. Наши предки позаботились о том, чтобы при их нелегком  труде бывали минуты, которые облегчали бы их душевное состояние, скрашивали непроглядную жизнь. Их дома лицевой стороной располагались на юго-восток, поэтому, когда утром всходило солнце, его лучи сразу же проникали в оконца, что доставляло радость. Радовало журчание речки Русы,  протекавшей под окнами. В жаркие летние дни крестьянину приятно было искупаться в ней после полевых работ. Молодежь в свободное от работы время, в праздники собиралась на лугу возле Русы, устраивала разные игры, заводила песни и пляски. Это было душевной разрядкой. Жизнь Полянских крестьян протекала в постоянной тревоге, они всегда помнили, что являются беглыми крепостными крестьянами-смердами. Хотя терюхане, знавшие их, скрывали от властей беглецов, однако могли случиться разные обстоятельства, и их благополучие могло разрушиться.

Вели они весьма замкнутый образ жизни. С внешним миром поддерживали ограниченную связь. Продукты питания, одежда, обувь – все это было собственного производства. Хорошо им помогал находившейся рядом лес, и они широко пользовались его дарами: грибами, ягодами и др. Не нуждались они в лесе и для своих построек, а также для разных поделок из дерева, лыка, бересты. Достаточно было дров для отопления, так как лес был рядом, «под рукой».

Жили бы полянские крестьяне скромно и мирно еще многие годы, если бы не побывал в здешних местах дворянин, военный голова Петр Глядков со своим карательным отрядом стрельцов. Один из исследователей истории Оранского монастыря утверждает, что Глядков, как и другие дворянские дети, в юношеские годы, следуя примеру отца, вступил на военную службу. В чине военного головы, что было равнозначно званию капитана, Глядков командовал стрельцами, которые вели борьбу с «бродячими шайками мятежников». В стычке с ними был ранен, что и послужило причиной его увольнения с военной службы. Он поселился в своей вотчине – селе Бочеево. По свидетельству того же исследователя, Глядков «во время военной службы проливал кровь людей» (ГОГА, ф.588, д.442,стр.5).

… В это время на Руси широко практиковалась монастырская колонизация нерусских народностей, в частности мордвы, под предлогом распространения  среди них христианства. Глядков решил воспользоваться этим обстоятельством и построить на терюханской земле монастырь. Л.М.Каптеров, исследовавший историю монастырей в Нижегородском Поволжье, утверждает, что в процессе развития древне-русских монастырей всегда и всюду наблюдается один и тот же порядок: переход от подвижнической пещеры или одиночной кельи к многолюдной  общине, от первоначальной аскетической нищеты к крупному помещичьему хозяйству. Эту эволюцию,- говорит он, - прошли монастыри Нижегородского Поволжья, в их числе Оранский монастырь. (Л.М.Каптеров. Нижегородское Поволжье в Х-ХVII вв., стр. 121-122).

 

А вот как пишет о возникновении села и монастыря внучатая племянница Ивана Яковлевича Степанова  Елена Ивановна Морозова (Симонова):

                                                     Приснопамятные иноки  - подвижники Оранского монастыря

 

                    (Отрывок из дипломной работы «Алексей Константинович Воскресенский – религиозный писатель»)

 

Оранский Богородицкий мужской монастырь, кроме обычной истории, имеет и историю литературную, о нем упоминают в своих произведениях великие русские писатели: В.Г.Короленко в рассказе «За иконой», А.М.Горький в своей трилогии «Детство. В людях. Мои университеты». О нем иногда пишут и современные авторы, например, нижегородская поэтесса Мария Сухорукова в своем стихотворении «Оранки»:

 

Как ликуют майские полянки,

Одуванчиками говоря!

В чистоту небес село Оранки

Поднимает звон монастыря.

И кресты, и купола возносит.

И, воспрянув, наконец, с колен,

Монастырь убрать с ограды просит

Из колючей проволоки плен.

И летят голубками записки

И молитвы в белый сад высот.

Бодро за стеною монастырской

Клирос соловьев звенит, поет

Огоньки святые разгорелись

В соловьиной песенной крови!

И кадят черемухи, сирени

Ароматы Божией любви.

И на  поле выйдя спозаранок,

Поклонившись солнцу и лесам,

Тихие оратаи Оранок

Очи поднимают к небесам…

                    1999

Оранский Богородицкий мужской монастырь был основан в 1634 году Петром Андреевичем Глядковым, который, прослужив на военной службе и получив чин военного головы, затем вышел в отставку и поселился в своей отчине в селе Бочееве.

Будучи глубоко религиозным человеком, он почти полностью удалился от мира и занимался хозяйством и воспитанием своих трех сыновей. Он особенно почитал Владимирскую икону Богоматери, образ которой пребывал в Успенском Московском соборе. Его вера ещё более усилилась, когда он на себе испытал благодатное действие этой иконы. В 1629 году он тяжело заболел и решил, не обращаясь к врачам земным, поехать в Москву к чудотворной иконе. Получив по своим горячим молитвам исцеление, он заказал снять с иконы точный список. С этим списком Глядков возвратился в свое родное село, где поместил её в церкви Святителя Николая.

В 1634 году Глядкову было видение во сне и глас: поставить церковь на горе. Ему казалось, что он пошел и увидел себя на какой-то горе, и услышал опять повеление поставить на этом месте храм Владимирской иконы Богоматери. И, прежде всего, водрузить крест на той горе. Трижды видел  Петр Глядков этот поразительно ясный сон.

Весь Великий пост провел он в воздержании и молитве, а на Святой неделе отправился на поиски той горы.

По пути к полю, называемому Орано поле, он пробирался дремучим густым лесом и вдруг увидел огонь на Словенской горе. Предполагая, что там находятся у костра какие-то люди, Глядков направился туда, но не увидел людей. Зато увидел точно солнечное сияние, столпом восходящее к небесам. Он понял, что Богоматерь своими чудесами подает ему знамение, что он нашел именно то место, которое представлялось ему во сне.

Помолившись, он отправился в Москву к Патриарху Иосафу, рассказал ему, что было, и просил грамоты на сооружение храма в честь Владимирской иконы Божией Матери на Словенской горе. По получении желаемой грамоты, он, прежде всего, водрузил мраморный крест на указанном во сне месте и немедленно приступил к сооружению храма, который был построен и освящен в 1634 году 21 сентября по старому стилю (4 октября - по новому). Вокруг храма было построено несколько деревянных келий, в которых поселились восемь старцев.

В 1642 году Глядков, который устроил, обеспечил обитель всем необходимым, но сам в ней не жил, решил переселиться сюда на жительство, приняв постриг с монашеским именем Павел. А в 1665 году он принял образ великой схимы.

В том же 1665 году основатель монастыря схимонах Павел был злодейски убит во время ночного нападения на обитель разбойничьей шайки.

«Смерть настоятеля стала как бы искупительной жертвой, и с 1665 года настала для обители пора мирной жизни».

В начале обитель была бедна, но при моровой язве 1771 года произошло чудесное избавление Нижнего Новгорода от язвы с принесением чудотворной иконы Оранской. И ежегодно стали предприниматься крестные ходы в Нижний, Павлово, Арзамас.

                                                       Крестный  ход  с Оранской иконой Божьей Матери в начале ХХ века

 

Об одном из таких крестных ходов вспоминает в своей книге-трилогии «Детство. В людях. Мои университеты» А.М.Горький: «...В субботу на Пасхе приносят в город из Оранского монастыря чудотворную икону Владимирской Божией Матери; она гостит в городе до половины июня и посещает все дома, все квартиры каждого церковного прихода».

Эти паломничества дали монастырю обильные доходы и навсегда обеспечили самостоятельное существование Оранского храма.

В 1867 году Оранский Богородицкий монастырь был возведен в ранг первоклассного монастыря и вверен в управление Епархиальному архиерею.

Первое знакомство Алексея Воскресенского с Оранским Богородицким мужским монастырем произошло в 1907 году, когда он приехал в обитель с целью изучения архивов и летописей, для написания своей работы о данном монастыре и его подвижниках.

«За рожью ... увидели серые избы монастырской слободки, деревянную ограду, темные деревья монастырского сада и весело белеющие над зеленью верхушки церквей. Это и была цель... благочестивых стремлений, «монастырь на Ораном поле», как его называли в старину» - такой предстала обитель русскому писателю Владимиру Галактионовичу Короленко в самом конце XIX века (а именно в 1887 году), вероятно, точно так же увиделась она и Воскресенскому в самом начале века ХХ-го ( а именно в 1907 году).

Как уже говорилось выше, целью посещений Воскресенским монастырей были составления летописей и житий местночтимых чудотворцев.  В Оранском монастыре первая часть данной работы уже была выполнена: иеромонах Гавриил в конце ХIХ века уже написал историю возникновения обители.  Поэтому основные силы своего творчества Алексей Константинович сосредоточил на подвижниках обители.

Обращение к жизни досточтимых старцев было актуально в 1907 году, когда только что отгремела революция 1905 года, и её последствия были ещё широко заметны в обществе, а особенно, в слоях интеллигенции.

Всего этого не мог не замечать, будучи писателем и журналистом, А.К.Воскресенский, который  в своей статье «Православного человека новогодние думы» писал: «...Душа замирает, когда видишь эти плоды, именующего себя просвещенным нашего века, или просто когда даже только слышишь о них. А ведь народ наш остался тем же добрым, простым, отзывчивым на чужую нужду, горе и несчастие, народом; он не настолько ещё огрубел, не настолько ещё упал нравственно. Так в чем же причина всего, что происходит в обществе? А причина этого - безрелигиозность. Города наши портят и губят людей, растлевают их нравственное существо, делают из людей атеистов».

Понимая, что разрыв культуры с Православной Верой и церковью оборачивается ущербностью, упадком и, в конечном счете - смертью культуры, Воскресенский далее в своей статье говорил: «... от всего сердца пожелаем, чтобы русский народ наш и интеллигентная часть его воспитывались именно в началах Веры: только при этом условии она будет лучших украшением родной земли, только при этом условии полезно будет для неё и для нас её просвещение, только при этом условии она даст добрых делателей на всех отраслях отечественной жизни, только при этом условии из среды её выйдут писатели, своим разумным словом, затрагивающие лучшие струны человеческого сердца».

Воскресенский знал, что идти к Вере, духовно расти, гораздо легче, имея перед глазами своими примеры людей, достигших этого высокого идеала. Осознавая необходимость для современного общества таких положительных примеров, он основное внимание в своей работе «Приснопамятные иноки - подвижники Оранского монастыря» сосредоточил именно на угодниках Божиих, говоря: «Бесспорно, что и рассуждения имеют громадное влияние на человека, но явному примеру должно отдать высшую, преимущественную оценку. Ведь, если так важен и необходим живой пример известного лица во всяком деле, то в жизни духовной он тем более необходим постольку, поскольку духовная жизнь выше и идеальнее жизни обычной, ежедневной, поскольку жизнь духа возвышается над жизнью материи - плоти. В деле Веры без него обойтись нельзя».

Далее, во вступление к своей работе, он писал: «С принятием Россией христианства, насаждением в Отечестве нашем иночества и основанием в нём монастырей в последних явились и подражатели достохвальному примеру своих предшественников-историков. Монастырю Киево-Печерскому и преподобному Нестору-летописцу в этом отношении принадлежит пальма первенства. И путь, ими проторенный, не был заброшен их духовными потомством и впоследствии. С быстрым возрастанием у нас иноческих обителей, также быстро рос у нас и исторический материал, содержавший в себе описание обстоятельств, послуживших причиною возникновения той или другой обители, представлявший собою ценные свидетельства о жизни их основателей и ближайших их современников. А кроме своего исторического значения, материалы эти, касающиеся жизни людей, которым принадлежит честь основания и дальнейшего внутреннего и внешнего благоустроения обителей, имеют и другую ценность, - служа руководственным источником для верующих, ибо жизнь людей богоугодных полна глубокого назидания и, рассматриваемая с различных сторон, обнаруживает те сокровища духа, которые как бы остаются сокрытыми от взора человеческого. Обнародование исследований подобного характера особенно необходимо в настоящее время, время весьма тревожное, время колебания самых коренных государственных и религиозных основ».

Поэтому для своей работы «Приснопамятные иноки - подвижники Оранского монастыря» А.К.Воскресенский избирает из большого числа  лишь двух, наиболее достойных, по его мнению, представителей этой обители: первоначальника схимонаха Павла и достойного продолжателя его дела, игумена Германа.

Жизнь и деятельность именно этих подвижников вызвала интерес писателя, выделившего их из череды других достохвальных строителей Оранского монастыря. Несмотря на то, что этих двух человек разделяют два столетия, их судьбы схожи: они трудились на благо обители, отдав за неё свою жизнь.

Изучив архивные материалы о биографии схимонаха Павла (Глядкова), о его подвижническом пути, о чудесах, связанных с его созидательной деятельностью внутри монастырских стен, А.К.Воскресенский начинает свою работу с обращения к читателю-современнику: «Когда мыслею своею оторвешься от настоящего времени и погрузишься во глубину времен уже давно прошедших, то невольно предпочтешь то время пред настоящими лукавыми днями. И не даром. В самой основе древнерусской жизни заложены были прочно основы религиозные, государственные и семейные, именно то, что недостает нам, пользующимся пережитками своих отцов с усердием, достойным лучшего применения к более высокой и разумной цели. Мы же строим воспитание нашего юного поколения на совершенно языческих началах».

Сам Петр Андреевич Глядков лишь часто посещал обитель, а жить возвратился в свое поместье, хотя «непреодолимое желание порвать всякую внешнюю связь с миром и удалиться, чтобы в подвигах молитвы окончить дни своей жизни, давно созрело в душе его». А чудеса, происходившие в храме, лишь укрепляли его намерение.

Этим необычным обстоятельствам Воскресенский уделяет значительное место в своей работе. И это присутствие «религиозной фантастики», а так же наличие вступления и ссылки на авторитет «отцов церкви» связывает его труд с традиционными формами агиографической литературы.

Разбирая монастырские архивы, Алексей Константинович нашел в бумагах упоминание о более чем пятистах случаях различных чудес, произошедших в течение одного десятилетия. Но в своей работе он обращает внимание только на некоторые из них, наиболее яркие.

«Матерь Божия чудесно охраняла дом свой. Так, однажды, злоумышленники, прекрасно знавшие местность, никак не могли найти новосозданной церкви, и с разочарованием и злобою должны были после долгих скитаний возвратиться обратно.

Двое иных злодеев, намеревавшихся нанести вред монастырю, невидимою силою подняты были на воздух и брошены на землю. В другой раз светлый чудесный столп, простиравшийся до небес, в котором видны были какие-то дивные люди, удержал многочисленную шайку мордвы, приближавшуюся с злобными намерениями сжечь его, от выполнения из разрушительного намерения.

В другой раз ворвавшиеся в самый храм обители разбойники невидимою силою были разбросаны по церкви и оставлены на тех местах, где упали, так что они не могли двинуться дальше».

Множество чудес происходило и от иконы Оранской Богоматери. Причем, подтверждая достоверность происходящих чудес, А.К.Воскресенский напоминает нам, что «...в 1635 году, по приказанию патриарха Иосафа, через архимандрита Нижегородского Печерского монастыря Рафаила и протоиерея Иосифа было проведено строжайшее расследование подлинности чудес, что и удостоверило её чудотворность».

Петр Глядков, живя в миру, проводил строгую подвижническую жизнь. И не будучи ещё монахом, по мнению Воскресенского, был выше многих монахов. А в 1642 году он наконец-то удалился от мира, приняв постриг с монашеским именем Павел, а также вступил в фактическое управление обителью.

Многие трудности пришлось пережить молодой общине и её настоятелю. И первой проблемой, с которой пришлось столкнуться монахам, было недовольство мордвы постройкой храма на их исконной территории. Они писали челобитные, сопровождавшиеся богатыми подношениями и взятками. Для монастыря все окончилось бы трагически, если бы не расследование, предпринятое нижегородским воеводой Василием Петровичем Шереметьевым. После чего «было дано повеление оставить церковь и обитель на Ораном поле и Словенской горе неприкосновенными».

А в 1656 году случилось ещё одно несчастье: свирепствовавшая моровая язва погубила всех иноков «Словенской пустыни». В живых остались только лишь старец Павел и монах Ефрем. И, конечно, безлюдье монастыря стало привлекать к себе жаждущих легкой наживы.

А.К.Воскресенский так описывает этот набег: «...нестройным скопищем они устремились на монастырь. Но лишь только подошли к воротам его, как они сами собою растворились и множество народа бросилось на разбойников. Испуганные, изумленные небесным воинством, они обратились в бегство. А два совершенно беззащитных старца и не подозревали о той опасности, которой они подвергались. Только откровенный рассказ мордвы, поведавшей им о злом умысле и последующих событиях, открыл им глаза, исторгнув из сердец их песнь благодарения».

По мнению Воскресенского, такие чудные проявления ещё более возгревали в сердце старца Павла огонь любви к Богу. И, предчувствуя приближение конца земной жизни, старец Павел на склоне дней своих облекся в великий иноческий образ - святую схиму. В последние дни своей земной жизни он «...имел утешение видеть простирающийся над обителью благодатный покров Матери Божией».

«Казалось бы, и конец жизни блаженного старца схимонаха Павла должен быть мирным, - писал Воскресенский, - но судьбы Божии неисповедимы, Господу угодно было, чтобы верный раб его отошел из этого мира, увенчанный славой мученика».

Наступивший 1665 год был последним в жизни боголюбивого подвижника, не оставлявшего забот по управлению монастырем до последних минут. Опираясь на свидетельства старинной рукописи, Воскресенский в своей работе так описал эту трагедию: «Ночью ворвались злодеи в монастырь и рассыпались по церкви и келиям для грабежа. Восьмидесятипятилетний настоятель бросился на колокольню, чтобы ударить в набат. На колокольне схватили его разбойники и потащили за ноги вниз по ступеням. От ударов голова его была прошиблена и кровь залила всю лестницу. Помощи ждать было неоткуда. Глядков был замучен разбойниками... Оставшаяся братия похоронила старца».

И, хотя в старинной рукописи не было упоминания о месте захоронения мученика Павла, но А.К. Воскресенский, исследуя последующие по времени архивные материалы, находит в одном монастырском документе упоминание о том, что «в 1831 году, когда копали рвы для фундамента теплой церкви, отрыли гроб с нетленным телом инока в полном монашеском облачении. Гроб был старинный, выдолбленный из цельного дерева, что дало повод к предположению, что погребенный и открытый был схимонах Павел, но справедливость этого предположения проверить было ничем нельзя, то тело перенесли на другое место и предали земле... После первоначальника-мученика сохранилась только Владимирско-Оранская чудотворная икона Богоматери, да воспоминания о его иноческих подвигах, служащих светильником, указующим людям путь».

Обращаясь в первой части своей работы «Приснопамятные иноки - подвижники Оранского монастыря» к жизни и деятельности старца Павла - Петра Глядкова, Алексей Константинович Воскресенский дает современникам великолепный пример для подражания, показывает путь духовного обогащения личности.

В качестве другого примера для «достохвального следования» Воскресенский  избирает крупного строителя Оранской обители - отца игумена Германа. Алексей Константинович пишет о нем во второй части своей работы.

«Есть имена, - повествует Воскресенский во вступлении к работе, - при одном только произнесении которых, перед мысленными очами нашими встает и мгновенно проходит вся жизнь и деяния их, различные обстоятельства сопровождавшие их на жизненном пути, то радостные, то, по большей части, исполненные скорбей и печалей».

Описывая в своем труде жизнедеятельность отца Германа, Воскресенский проводит не только исследовательскую работу, знакомясь с немногочисленными памятниками, свидетельствующими о его трудах. Но и опрашивает оставшихся ещё в живых свидетелей его подвигов, как в монастыре, так и среди населения села Оранок. И, благодаря его работе, перед нами начинает обрисовываться духовный облик, интересующего нас лица. Которое в конечном итоге предстает во всем своем духовном величии.

Обращаясь к биографии игумена Германа, Алексей Константинович отмечает, что «Герман, в миру Григорий, родился в 1792 году в городе Краснослободске Пензенской губернии. Родился он в купеческой семье и о первоначальной жизни и о детских годах его нам почти ничего не известно. Обучение он получил домашнее, но эта недостаточность в его развитии исправляется высоким религиозным воспитанием, которое он получил от матери в доме своих родителей».

Сам Воскресенский считает, что только получив христианское религиозное воспитание, человек мог прожить такую жизнь, которую впоследствии прожил    игумен Герман.

Живя в доме своих родителей, Григорий во всем следовал их воле. И, смиряя свои желания, он продолжал дело отца, который «держал трактирное заведение, где одновременно существовала торговля вином. Что было крайне неприятно впечатлительной душе Григория, но послушный отцу он покорялся в силу необходимости, хотя мечтал он о другом поприще: в душе его таилось желание быть монахом и более всех подвигал его на этот подвиг пример старца Серафима Саровского». И в тоже время юношеские мечты казались ему неосуществимыми: на его попечении находилась молодая жена, на которой он женился по настоянию отца, желающего видеть наследников.

Но другой путь, уготованный Григорию, уже был предопределен: супруга его, так и не родив ему наследников, вскоре умерла. Молодой вдовец увидел в этом «волю Божию», освободившую его от семейных и мирских дел, призвавшую его в тишину иноческой кельи.

В 1826 году 12 января Григорий стал послушником Спасо-Преображенского мужского монастыря, находившегося в пяти верстах от города.

Оставляя мир, Григорий был уже не легкомысленным юношей, а человеком, достигшем полного развития физических и духовных сил. И не вспышка религиозного чувства привела его в келью, а долговременные испытания твердости своего намерения, достигнутые путем зрелого самонаблюдения. «Не нужды и скорби принудили его оставить мир, - пишет Воскресенский, - а искреннее убеждение в благородности этого шага».

17 июля 1827 года над Григорием был совершен обряд пострижения в иночество, с наречением его именем Герман. И всякая связь его с прошлым была окончательно разорвана. Герман затворился в своей келье и посвятил себя делам исключительно духовным. Его искренняя вера и трудолюбие не остались незамеченными, и уже в 1831 году он был рукоположен в иеромонахи. Скромный и усердный в делах, он был выделен преосвященным Иоанном Пензенским и назначен помощником эконома архиерейского дома, в 1932 году он переехал в Пензу и приступил к работе на новом месте. На занимаемой должности он проявил себя очень хорошо, о чем свидетельствует церковная награда «Набедренник», которой он был удостоен в 1832 году.

В 1835 г. произошло знаменательное событие, изменившее в дальнейшем его судьбу и сделавшее его тем, чем он стал в последствие. Именно в 1835 году его учитель и покровитель архиерей Иоанн переходит на Нижегородскую кафедру и берет с собой в Нижний Новгород иеромонаха Германа.

А в 1837 году иеромонах Герман был назначен на должность строителя и настоятеля Оранского Богородицкого мужского монастыря, к тому времени, как замечает в работе Алексей Воскресенский, «по внутреннему своему состоянию он возрос до такой степени духовного опыта и совершенства, что мог быть уже руководителем других».

В эти годы Оранская обитель была достаточно населенной и, таким образом «отец Герман теперь являлся духовным руководителем всей этой многочисленной семьи, для которой он должен был служить образом и примером во всем».

Экономическое положение монастыря было нестабильным, в связи с неумелым руководством предыдущего настоятеля, и на плечи отца Германа легли тяжелые и многотрудные обязанности по восстановлению былого великолепия монастыря.

В период своего руководства Оранской обителью Герман добился огромных успехов. Он провел титаническую работу по благоустройству и ремонту зданий и территории монастыря, и по внутреннему убранству храмов. При нем были сделаны уникальные фрески летнего собора, произведены настенные росписи зимней теплой церкви. Были проведены дорогостоящие работы по реставрации многих икон и по украшению их окладов золотом и драгоценными камнями.

При настоятеле Германе был сделан ремонт трапезной и келий братии, построена новая мельница и каменный мост через озеро для большего удобства прихожан, разбит большой фруктовый сад и многое другое.

Игумен Герман вел обширную переписку со многими известными и уважаемыми людьми своего времени, такими, как князья Бутурлины, Шереметьевы, многочисленными знаменитыми и малоизвестными купцами, привлекая их к деятельности по благоустроению Оранских храмов. И вскоре, благодаря упорству, терпению и трудолюбию игумена Германа, Оранский Богородицкий мужской монастырь приобрел «вид благолепный», что увеличило приток паломников, посещающих храм и вносящих свою лепту в его доходы.

«Но он (Герман), - как пишет в своей работе Воскресенский, - смотрел на свои хозяйственные занятия и труды, как на придаток к более высшему и совершеннейшему деланию - попечению о своем внутреннем совершенствовании и добром душевном отношении к вверенным в его управления братьям». Поэтому, он, оставаясь человеком скромным и боголюбивым, предъявлял высокие требования как к самому себе, так и к насельникам обители, требуя строгого исполнения принятых правил и даже наказывая за их неисполение.

Алексей Воскресенский замечает: «До него обитель Оранская ничем особенным не выделялась из ряда многих других отечественных наших обителей; при нем она достигла высоты духовного совершенства ее иноков, о котором с благоговейным чувством духовной отрады вспоминали те немногие еще оставшиеся в живых свидетели деятельности приснопамятного отца игумена Германа».

В течение восемнадцати лет, благодаря талантливому руководству настоятеля Германа, обитель процветала, и ее казна пополнялась доходами, что, в конце концов, вызвало ревность и зависть со стороны других монастырей. В адрес высшего руководства стали поступать наветы и жалобы со всех сторон на отца Германа. В это же время, как мы узнаем из работы Воскресенского, умирает покровитель игумена Германа, и на его место приходит новый преосвященный Иеремия, ранее занимавший место настоятеля в Нижегородском Печерском монастыре…

Отца Германа оклеветали и, несмотря на многочисленные объяснения, сняли с должности настоятеля Оранского Богородицкого монастыря и перевели в Островоезерскую обитель, в которую тогда направляли «монахов худых и пьющих».

Целый год прожил игумен Герман в Островоезерском монастыре, но здоровье и внутренние силы его были непоправимо подорваны, он тяжело заболел и, чувствуя приближение смерти, написал прошение на имя владыки о переводе его на покой в так полюбившийся ему Оранский монастырь. Но владыка Иеремия вызвал его к себе и, по словам А.К. Воскресенского, «имел с ним длительную беседу, после которой отец Герман вышел крайне взволнованный и в слезах, сказав: «Бог с тобою, владыка, а я в Ворсму не поеду». По прибытии на квартиру он приказал кучеру немедля запрягать лошадей и скорее ехать. «Выехав за ворота, Герман приказал кучеру не править лошадьми, а ехать туда, куда они сами повернут. Лошади направились по дороге, ведущей в Оранский монастырь, и Герман был этому рад, видя в сем происшествии промысел Божий».

Из дальнейших записей мы узнаем, что, прибыв в Оранскую обитель, отец Герман остановился в монастырской гостинице и тихо скончался. Погребен он был на монастырском кладбище.

После его смерти эта история не закончилась, а получила продолжение в виде чудес, которые описал в своих заметках архимандрит Аркадий (Антуфьев) и которые впоследствии обнаружил и изучил Воскресенский. Он записал, что «эти заметки для меня как собирателя материала об Оранской обители и ее настоятеля весьма интересны».

Труд Алексея Константиновича Воскресенского «Приснопамятные иноки – подвижники Оранского монастыря» схож некоторыми чертами с традиционными формами агиогафической литературы, что ранее уже упоминалось, но имеет и много существенных отличий, так как язык и стиль его написания не похож на традиционно житийный и более близок светской литературе.

Данная работа «Приснопамятные иноки – подвижники Оранского монастыря» была направлена в Тамбовские епархиальные ведомости, об этом нам говорит переписка А.К. Воскресенского. В середине 1908 года из Оранского Богородицкого монастыря он пишет в редакцию: «Посылаю настоящую рукопись «Приснопамятные иноки – подвижники Оранского монастыря». Не обретет ли она место на страницах «Ведомостей»? Печатание ее представляется редакции оплатить в том размере, какой она признает для себя необременительным, а для меня необидным»

Мы же в данное время не обладаем печатным вариантом данной работы, а имеем лишь рукопись, которая сохранилась в Центральном архиве Нижегородской области (ЦАНО). И именно рукописный вариант был использован в данной работе»

 

Более подробно об истории Оранского Богородицкого монастыря можно прочитать на его сайте «оранкимон.рф»