ИСТОРИЯ ЛАГЕРЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ

       Воспоминания Рощиной Татьяны Михайловны, 1938 года рождения, жительницы села Оранки, о действии на территории села лагеря военнопленных в 1942-48 годах

       В село Оранки Горьковской (ныне Нижегородской) области мы – мама Евдокия Емельяновна, сестра Елена и я – приехали в начале января 1943 года, в разгар Великой Отечественной войны, по вызову нашего отца Рощина Михаила Петровича. После ранения в битве под Москвой и продолжительного лечения в госпитале г. Горького, признанный непригодным к строевой службе, отец наш был направлен на службу в лагерь военнопленных, находившийся в селе Оранки, который располагался в бывшем мужском монастыре.

Михаил Петрович Рощин

 

      Отец вызвал свою семью по литеру – специальному разрешению на бесплатный проезд к указанному месту назначения. Без этого документа в военное время гражданским пассажирам было ограничено передвижение, так как по железным дорогам бесперебойно шёл военный транспорт. Мы ехали из города Ленинабада Таджикской ССР, где наша семья жила до войны. Ехали долго, около 10 дней, пережидая на станциях прохождение военного транспорта с техникой и солдатами, ехавшего к местам боевых действий.

         Итак, мы прибыли в Оранки. Отец служил в лагере военнопленных – он с отрядом солдат занимался  доставкой военнопленных с мест сражения – из Украины, Польши, Румынии, после и из Германии. Уже повзрослевшей, отец мне много рассказывал об этих тяжелейших поездках. Среди военнопленных были солдаты разных национальностей: немцы, итальянцы, венгры, румыны, поляки. Всего их в лагере находилось до 20 тысяч человек. Даже фельдмаршал Паулюс, потерпевший поражение под Сталинградом и сдавшийся в плен, побывал в лагере в Оранках, правда, не долго – около 5 дней, затем его увезли.

            Я, в то время шестилетний ребёнок, хорошо запомнила отношение к военнопленным жителей села и самих пленных к жителям. Пленных иногда отправляли на работы за пределы лагеря, они могли свободно перемещаться. Пленные ходили по домам жителей села, обменивая имеющиеся у них продукты (хлеб, масло, мыло) на молоко, яйца. Жители села были рады такому обмену, так как держали скот и птицу, а вот с хлебом и особенно мылом была напряжёнка. И я не знаю случая, чтобы кто-то обидел военнопленного, обозвал как-то, или пленные обидели жителей села. Часто пленных выпускали за пределы лагеря на работы, связанные с гужевым транспортом. Мы, детвора, крутились вокруг них, прося покатать нас на санях. Пленные с удовольствием катали нас по деревенским улицам, а мы, дети, были просто счастливы!

Сотрудники лагеря военнопленных на уборке картошки. 1943 год

 

При лагере была столярная мастерская, она находилась за пределами зоны лагеря. В ней работали пленные – делали нехитрую мебель для нужд лагеря: табуретки, стулья, столы, скамьи, лестницы и тому подобное. Делали мебель и по просьбам жителей села, работников лагеря. И по сей день в нашем сельском доме сохранились пара столов и стул, сделанные руками военнопленных, они крепкие до сих пор! Отец часто брал нас с сестрой на службу, оставляя в этой мастерской. Пленных мы не боялись, нас никто не приучал к этому. Очевидно, эти военнопленные были в большом доверии и находились в мастерской без охраны, выполняя свою работу за пределами зоны. И сейчас помню, как приятно там пахло свежей древесной стружкой, которой были завалены углы мастерской. Мы радостно лазили, кувыркались, копались в этой стружке, находили в ней чурочки, палочки, дощечки для своих незамысловатых детских игр. Нам разрешали всё это детское богатство уносить с собой, и дома мы продолжали играть, что-то мастеря из этих дощечек. А ещё эти умельцы-пленные в свободное время вырезали для нас из дерева деревянных собачек, зайцев и куколок. Других игрушек у нас тогда не было.

Елена Рощина                                      Татьяна Рощина

 

       Как-то отец привёл к нам в дом пленного итальянца. Он был великолепным художником. Папа попросил его нарисовать наши с сестрой портреты. Красок у итальянца не было, и он нарисовал наши портреты простым карандашом. Эти прекрасные, фотографически точные портреты и сейчас бережно хранятся в нашем семейном архиве, а мы самыми добрыми словами вспоминаем этого замечательного пленного  художника-итальянца.

           Я слышала от жителей села, что много лет спустя, в начале 2000-х годах, с группой других бывших военнопленных этот итальянец приезжал в село Оранки, разыскивал людей, которые тогда работали в лагере. К сожалению, в это время меня не было в селе! Я долго помнила его фамилию, но не записала, теперь уже вспомнить не могу.

          У сестры моей Елены лет с девяти каждое лето творилось что-то ужасное с кожей рук, особенно страдали кисти – между пальцами образовывались большие волдыри, наполненные жидкостью, очень болезненные, зудящие. Руки чесались и болели до самого локтя, всё особенно обострялось после того, как сестра появлялась на солнце. Лене приходилось прятаться от солнечных лучей все летние месяцы – окна дома завешивали одеялами, а сестра весь день лежала на полу, так как там было немного прохладнее, стонала, изнывая от жгучего зуда. Подружки не заходили к Лене, считая её болезнь заразной.

Татьяна (слева) и Елена с матерью Евдокией Емельяновной. 1949 год

 

        Местные медработники не понимали, в чём дело и ничем не могли помочь. В лагере был пленный врач-немец, отец пригласил его посмотреть Лену, в надежде, что тот сможет определить, что за зараза пристала к ребёнку. Врач осмотрел сестру и быстро поставил диагноз: аллергия на солнечный свет в связи со сменой климата (мы родились и раннее детство провели в Средней Азии). Также врач дал надежду, сказав, что аллергия может пройти во время гормональных перестроек растущего организма лет в 15-16, так и произошло впоследствии! А для облегчения Лениных страданий этот врач посоветовал держать руки в цинковой воде, что действительно очень помогло сестре, зуд проходил, воспаление снижалось.

     Вначале в лагере рядовые солдаты и офицерский состав содержались вместе, но количество пленных быстро увеличивалось, становилось тесно, условия содержания ухудшались. Тогда  в 1946 году руководство лагеря приняло решение разделить офицерский и солдатский состав. Офицеров оставили в монастыре, а солдат (их было значительно больше) разместить в небольшом посёлке Монастырка в 3-х километрах от Оранок. Здесь военнопленные построили большое количество длинных бараков, землянок и помещений для сотрудников. Наша семья тоже на 2 года поселилась в этом посёлке. Сам лагерь был обнесён колючей проволокой, а землянки, находящиеся за территорией лагеря, предназначались для семей военнопленных, которым разрешалось приезжать к мужьям на побывку. В основном это были немецкие женщины с детьми. Мы, детвора, часто бегали к этим землянкам, заглядывали в окна, которые были на уровне земли, с интересом слушая чужую непонятную речь. Мальчишки иногда выкрикивали обидные слова типа «Гитлер капут», а некоторые, что посмелее, даже бросали в открытые форточки камни, палки – так они якобы мстили фашистам. Мы, девочки, ругали их за это – ведь там были женщины и дети, они не были виноваты.

       На этой территории лагеря был длинный банный барак, внутри него было много душевых кабинок. Семьям сотрудников иногда разрешалось мыться в этой бане, и мама водила нас туда. Военнопленные оставляли после помывки небольшие кусочки мыла, которое было тогда в большом дефиците. Как приятно нам было стоять под водяными струями! Горячий душ, под ногами свежевыструганные деревянные настилы и, главное, мыло! Мне не хотелось уходить оттуда – такое было блаженство.

             Недалеко от территории лагеря было построено много хозяйственных землянок, все они были на замке. Нам, детям, очень хотелось узнать, что же находится в этих строениях. Когда оставляли открытыми небольшие оконца, находящиеся на уровне земли, мы заглядывали в них и обнаружили, что там хранятся продукты: картофель, морковь, капуста, свёкла, а также разные крупы: овёс, рожь, просо, заполнявшие землянки до самых окошек. Это были запасы для питания военнопленных. Однажды, когда одно из таких окошек было открыто, мы с подружкой заглянули в него и увидели гору золотистого проса, насыпанного до самого оконца. Мы решили залезть в оконце, уж очень было притягательным это просо и приятным на ощупь. Мы влезли внутрь и кубарем скатились по горе проса вниз, на пол внутри землянки. Наигравшись внутри, мы решили вылезти обратно, но не тут-то было! Мы карабкались по просу, а оно скатывалось под нами, и мы снова оказывались на полу. Вот тут мы ощутили настоящий ужас и отчаяние, ведь землянка была заперта снаружи, а выбраться мы не могли! Долго мы барахтались в этом просе, пытаясь добраться до оконца, и в какой-то момент моей подружке удалось ухватиться за край окошка, встав мне на плечи. Подружка вылезла, потом вытянула и меня! Мы считали чудом, что нам удалось освободиться от этого просового плена и остаться живыми, эту историю мы никому не рассказывали тогда, боялись, что нас накажут.

           Тогда мы любили наблюдать, как пленных выводили из лагеря на работы. Многие занимались лесоповалом. Длинные вереницы людей по пять человек в ряду шли по дороге. По обочине дороги шли солдаты-охранники с ружьями, рядом с ними бежали собаки овчарки. Все шли молча, ни звука голоса, только топот. Жутковатое, завораживающее было зрелище! Разговаривать пленным во время движения запрещалось, а мы, дети, не понимая, заворожено наблюдали эту огромную молчаливую массу людей в окружении наших солдат и овчарок.

         Конечно, военнопленные болели и умирали. В лесу за селом на большой поляне было организовано кладбище для военнопленных, мы всегда называли его «немецкое кладбище», хотя похоронены там пленные разных национальностей. Кладбище было аккуратное, чистое, убранное. Специальная бригада заключённых занималась похоронами умерших и уходом за могилами. На могилах были таблички, на которых было указано, кто похоронен.

            Много лет спустя, в 1990-х годах, в Оранки приезжали группы иностранцев – тех, кто находился в этом лагере раньше и их родных, а так же потомки похороненных здесь военнопленных. Они посещали кладбище, установили несколько памятников. Через сельсовет были оформлены люди из местных жителей, которым тогда было поручено ухаживать за территорией.

            И ещё одно очень яркое воспоминание тех лет хочу описать. Это было в 1948 году летом. Отец накануне  сказал, что завтра лагерь военнопленных будет расформирован, пленные будут отправлены в свои страны. Мы, дети, не могли пропустить такое событие! Рано утром вся детвора Монастырки уже были возле лагеря. Пленных партиями выводили с территории лагеря и сажали на огромную поляну перед лагерем, прямо на траву. Их было так много, что невозможно было охватить взглядом всю эту многотысячную толпу. Мы во все глаза глядели на эту колышущуюся массу людей, говорящих на разных языках. Пленные были со своим скарбом – сетками, баулами, узелками. Видимо, задерживался транспорт, на котором всех пленных должны были везти в Горький, а оттуда на специальных поездах по месту их жительства. Транспорт, наконец, прибыл – множество машин, крытых брезентом, и началась погрузка. Пленным запретили брать с собой большой груз, только одну небольшую сумку или сетку, поэтому большинство бросали свои пожитки прямо на поляне.

Картина, нарисованная военнопленным

 

             Стоял шум, гул, многоголосый чужой говор. Наконец погрузка закончилась, машины уехали. И вдруг наступила такая звенящая тишина, как будто мы, маленькая группка ребят, остались одни на целой планете... А на поляне остались кучи вещей, брошенных уехавшими, мы, конечно, с любопытством бросились разгребать и осматривать их. Для своих игр мы отыскивали шкатулки, салфеточки, тряпицы, выточенные деревянные фигурки, посуду и даже советские и иностранные деньги.

        Так закончилась история лагеря военнопленных в моём родном селе Оранки, жизнь которого мы с большим интересом наблюдали в своём детстве. Я, бывшая в то время маленькой девочкой – свидетельницей тех событий, сейчас, в свои 83 года, помню всё, как будто это было вчера.

МУЖ И ЖЕНА - ОДНА ДУША

        Этот портрет супругов Ивана и Евдокии Степановых висит на стене в музее Народного дома села Оранки. Написан он в 2002 году художником Юрием Апариным.

     Портрет вошел в электронное приложение к учебнику 3 класса  курса «Окружающий мир» (система «Перспектива») Марины Юрьевны Новицкой.  

Фото из Горького  1956 года

 

        Иван и Евдокия  познакомились в Иркутске во время Великой Отечественной войны, а в 1947 году поженились и прожили «рука в руку, душа в душу» 52 года, до самой смерти.

Дочь Елена с матерью, 1956 год

Фото из Красноярска 1956 года, дочери Татьяна и Елена с матерью

 

          В их семье родились и выросли две дочери – Татьяна и Елена. Родители воспитывали своих детей не назиданием, а примером уважительного отношения друг к другу.  «Где мир да лад – там Божья благодать» - принцип их жизни.

Фото из Минусинска 1962 года – Елена с отцом

 

         Не оставляли своей заботой и уже взрослых дочерей, у которых тоже родились дети: Анна, Дмитрий, Алексей и Иван, названный так в честь деда.

Фото из Горького 1983 года – внуки Анна и Дмитрий с дедом

 

В их письмах к дочери Елене в Москву  можно видеть, с каким вниманием и любовью они относились к воспитанию внуков, которые ответно вспоминают дедушку и бабушку до сих пор 

  

Письмо от папы 24 октября 1988 года:

 

     Недавно по телефону разговаривал с Аней и узнал, что ты работаешь в школе. Наверное, вы испытываете материальные затруднения. Как вы выходите из положения? Кто сидит с Ваней? Как живет Аня?

Лена, пиши о вашей жизни и вообще…

 

Письмо от папы  24 ноября 1988 года:

 

        Здравствуй, дорогая Леночка!

        Пламенный привет всем нашим дорогим: Ане, Ване, тебе, а также Андрею.

Лена, наконец, собрался написать тебе письмо. Мать смеется: тебе, говорит, надо год собираться написать письмо. Я все же собрался побыстрее.

 

Письмо от мамы 9 февраля 1991 года:

 

       Получили, Лена, твое письмо, а на письма положено отвечать, правда, вчера опять переговорили по телефону обо всех новостях, но что-нибудь «наскребу».

       Четыре дня была у Тани, а деда дома болел один. Ездить взад-вперед тяжело, вот вчера стояла на троллейбус от них минут 40, сегодня уже простуда. Вот такое наше здоровье. Но пока факт остается фактом -  ничего не поделаешь иначе. Жизнь тяжела: то магазин, то поездки, то работа на два дома, что-то я уже устала от всего. 

 

Письмо от мамы 14 марта (день ее именин) 1992 года:

 

       Здравствуйте, наши дорогие!

      Получила, Лена, твое письмо и тоже сразу же пишу ответ. Что-то на всех  свалилась полоса невезения. Вы вот все поболели, ну, Ваня понятно, занес грязь или заразился в садике, а Аня-то как и где подхватила конъюнктивит?  Как у тебя с голосом? Ходи опять на прогревание, не затягивай.

 

Письмо от мамы 12 апреля (год не указан):

                            

       Здравствуйте, наши дорогие!

       Вот не успела доехать -  пишу письмо. Добралась нормально, встретили деда с Таней. За все благодарят, обувь вся и всем подошла, правда, куртка Диме немного великовата, но к осени будет впору.

          Их  28 писем  (с 1988 по 1994 год) и фотографии хранятся в семейном архиве младшей дочери Елены. Она знакомит с содержанием писем  взрослых внуков: Анну, Дмитрия, Алексея и Ивана, пересылая их уже  по электронной почте. Пример семейной жизни дедушки и бабушки должен жить в их сердцах!

      Пусть  также шесть правнуков, которые не застали прадедушку и прабабушку в их земной жизни, узнают о них побольше.

          Иван и Евдокия похоронены  на Оранском сельском кладбище, рядом с родовыми могилами Степановых,  и дочери постоянно приходят  на могилу родителей за советом и утешением.

 

Вечная им память!

Рубрика "Страницы семейного архива"

Первый выпуск (скачать)

Рубрика "Страницы семейного архива"

Второй выпуск (скачать)

Рубрика "Страницы семейного архива"

Третий выпуск (скачать)

Рубрика "Страницы семейного архива"

Четвертый выпуск (скачать)

Рубрика "Страницы семейного архива"

Пятый выпуск (скачать)